• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

О начале русской анимации

Здесь публикуется глава готовящейся к изданию книги Владислава Евсевицкого «Владислав Старевич. Пионер анимации». Это первая на русском языке биография режиссера-аниматора Владислава Старевича (1882-1965), создателя новаторских фильмов в технике кукольной анимации, которые поразили зрителей дореволюционной России и Европы и продолжают удивлять своей изобретательностью и оригинальностью даже в эпоху цифровых технологий.

Книга переведена на русский язык киноведом-полонистом Денисом Виреном и дополнена комментариями историков раннего кино Станислава Дединского, Николая Изволова, Натальи Рябчиковой и др. Выход книги запланирован на июнь—июль 2019 года в рамках издательского проекта «1895.io», который ранее, в 2018 году, опубликовал монументальное исследование Леонарда Молтина «О мышах и магии. История американского рисованного фильма».

Здесь приводится глава о картине «Ночь перед Рождеством» (1913), в которой игровое кино совмещается с анимацией. Этот фрагмент книги строится на монтаже из киноведческих, критических и мемуарных текстов и представляет фильм Старевича с разных точек зрения. Особенно интересным кажется анализ известной сцены «уменьшения» Чёрта, которая наглядно показывает, как анимация Старевича встраивается в игровой фильм.

Благодарим коллег, работающих над изданием книги, и лично Станислава Дединского за любезно предоставленный для публикации на сайте текст и иллюстрации.

Владислав Евсевицкий. «Владимир Старевич. Пионер анимации» (глава из книги)

Второй игровой фильм Старевича, снятый в том же 1913 году, — «Ночь перед Рождеством» по повести Гоголя. Главную роль чёрта сыграл в нём Иван Мозжухин. Как и в первой ленте, Старевич был здесь полноценным автором, за исключением работы художника, которую выполнил Борис Михин. Премьера фильма прошла в Москве 26 декабря 1913 года и вызвала большой интерес критиков и кинопублицистов. Выдающийся советский критик и историк кино Николай Иезуитов не скупился в адрес «Ночи перед Рождеством» на хвалебные слова:

«...„Ночь перед Рождеством“ — несомненный шаг вперёд в искусстве экрана. Правда, декорация украинского села с белыми мазанками была сделана под сусальные рождественские открытки, а галушки летели в рот к Пацюку, проделывая неестественные движения: режиссёр прикрепил их к ниткам и дёргал эти нитки, пока белые колобки не достигали рта героя. Зато эпизод кражи чёртом раскалённого серпа луны, сцена превращения чёрта в горошину (сделанная с помощью графической мультипликации) и все полёты кузнеца Вакулы верхом на чёрте были изображены мастерски. С точки зрения техники съёмки они могли бы удовлетворить даже современного зрителя. Словом, изобразительная сторона фильма „Ночь перед Рождеством“ является достижением тогдашнего киноискусства».

Анализируя роль Ивана Мозжухина, Иезутов размышлял:

«Первыми, наиболее интересными работами его в кино были роли колдуна в „Страшной мести“ и чёрта в „Ночи перед Рождеством“. В „Ночи перед Рождеством“ искусство грима и наклеек изменило рисунок его головы и его лица до неузнаваемости. Внешнему облику чёрта соответствовал его „характер“, беспокойный и суетливый. Это был чёрт, поведение которого находило оправдание в логике фильма и логике образа. Когда он держал в руках раскалённый серп луны, дёргаясь от ожогов, или когда забрасывал кумовьёв хлопьями снега, чувствовалось, что актёр уже кое-что постиг в искусстве выразительного движения».

Упоминавшийся выше шведский историк кино Идестам-Альмквист цитирует высказывания Иезуитова об этом фильме и добавляет собственный комментарий: «Что-то совершенно новое, в сюрреалистическом духе, нечто родом из Шагала создал Старевич в „Ночи перед Рождеством“».

Рассматривая далее тему гоголевских экранизаций Владислава Старевича, Вениамин Вишневский писал:

«„Страшная месть“ и „Ночь перед Рождеством“ весьма интересны ещё и тем, что в этих постановках Старевич удачно применил ряд своих оригинальных изобретений в области комбинированных съёмок. Не подлежит сомнению, что Старевичу по праву принадлежит мировой приоритет не только в области объёмной мультипликации, но в значительной мере также и в разработке технологии кинофантастики. Знаменательно, что эти изобретения родились у него именно в процессе работы над экранизацией произведений Гоголя».

Анализируя советские киноадаптации рассказов Гоголя, Вишневский приводит интересный сравнительный эксперимент:

«Недаром украинский журнал „Кино“ [Киев, 1929, № 6 — Прим. авт.] выступил со специальной страничкой „Старое и новое“, где воспроизвёл вразбивку несколько кадров без подписи и предложил читателям угадать, какой кадр взят из фильма „Ночь перед Рождеством“ (1913 г.), а какой из „Черевичек“ (1927 г.). Мало кто из читателей смог тогда дать правильный ответ...». До такой степени некоторые эпизоды из фильма Старевича не отличались от похожих сцен в фильме 1927 года.

Технику постановки «Ночи перед Рождеством» Старевич описывал следующим образом:

«Я доделал эскизы и макеты ко второму фильму [на основе] „Ночь перед Рождеством“ Гоголя.

Для чёрта сам сделал и приладил хвост, чтобы он мог выделывать им всякие штуки, заигрывая с Солохой. Зимние декорации украинской деревеньки были выстроены в павильоне. Вся съёмочная группа нарезала „снег“ и мастерила ледяные сосульки.

Съёмки я вёл ночью при свете юпитеров (прожекторов) и ртутных ламп. Прежде искусственное освещение использовалось только в дополнение к дневному. Где мог, я давал крупные планы».

«Фильм «Ночь перед Рождеством», — замечает проф. Форберт, — восхищает подлинным эффектом ночи в декорациях украинской деревни. Из окон хат льётся доминирующее в кадре освещение, всё изображение в целом выдержано в смелой тёмной тональности. Падает снег, конечно, искусственный. Забор на первом плане придаёт композиции глубину. И наконец, исключительный и примечательный кадр, где чёрт находится слева, а кузнец Вакула справа.

Чёрт молниеносно уменьшается до размеров пачки сигарет и прыгает через весь кадр прямо в карман Вакулы, который закрывает отворот кармана и уходит. Итак, план с двумя живыми персонажами, чёртом и Вакулой, оказывается прерван. В следующей части Вакула по-прежнему стоит на своём месте, а на месте чёрта вставлены три или четыре фотографии уменьшающегося размера, наклеенные на картон и вырезанные. Съёмка теперь идёт на каком-то столе, на чёрном фоне, покадрово и на отдельной плёнке.

В каждом кадрике происходит обрезка и замена фотографий, пока весь чёрт не исчезает внизу кадра, после чего тут же выскакивает мини-чёртик, чёрная фигура, за несколько десятков кадриков перепрыгивающая через пространство кадра и точно попадающая в карман живого героя, где и исчезает. Поразмышляв, я пришёл к следующей расшифровке этого плана: кадр с живыми героями, снимаемый с нормальной скоростью 16 кадров в секунду, прерывается в тот момент, когда чёрт должен сжаться. Продолжение «живой» съёмки, вплоть до момента, когда Вакула закрывает карман и уходит, происходит уже без чёрта. Вся анимационная часть была распланирована и вставлена на основе готового позитива игрового действия.

Анимационный негатив чёрта был добавлен в процессе подготовки второй, уже комбинированной, копии всего фильма, причем чёрт — как прозрачный персонаж на чёрном фоне — был впечатан во время второй операции копирования на общий позитив, что дало эффект чёрного чёртика на фоне игрового действия. Немало труда доставило мне прочтение второго трюкового кадра — приземления чёрта с Вакулой на спине. Это крупный план, оба персонажа съезжают с верхнего края кадра на землю — естественно, на верёвке. Эту верёвку видно лишь в нескольких кадриках. Позднее я не смог её найти, хотя актёры без склейки поднимаются и выбегают из кадра. Куда она делась, я не знаю".