Дэвид Ричардс. Ночные крики демонов Достоевского

The Washington Post, 9 января 1987

Первое, что вы увидите сегодня вечером, пройдя по боковому проходу в зрительный зал театра Арена Стэйдж, – это скрюченные трупы двух женщин, прикрытых газетами. Прежде чем билетерша укажет вам на ваше место, она посветит вам фонариком на тела, чтобы убедиться, что вы обратили на них внимание.

Совершено жесткое преступление. По двери стекает кровь. В остальном на пустой сцене так же темно, как в самой мрачной человеческой душе.

После двух с половиной часов кошмара сцену зальет ослепительный белый свет. На стенах запляшут огромные тени – призраки безумия. Забрызганная кровью дверь взлетает, балансируя в воздухе, казалось бы, сама по себе, и отчаянно раскачиваясь на невидимых петлях, которые визжат и стонут.

Этот жуткий танец – часть  постановки по "Преступлению и наказанию" Достоевского, вероятно, самому клаустрофобному роману, из когда-либо написанных об убийстве и его последствиях. Но яростные и оригинальные образы были созданы советским режиссером, находящимся в изгнании, Юрием Любимовым, чей впечатляющий американский режиссерский дебют состоялся в на сцене Арены.

В лихорадочной, фрагментарной адаптации, которую мы видели прошлым вечером, нет ничего легкого. Традиционное повествование разбито на столько частей, что те, кто ищет реалистическую интерпретацию романа Достоевского, скорее всего, уйдут смущенными и разочарованными.

Вместо этого Любимов обратился к духовной стороне дела, к безумию Родиона Раскольникова (Рэндл Мелл), обедневшего студента юридического факультета, для которого Бог умер, а люди не более чем "черви". По его мнению, мир принадлежит немногим избранным, которые осмеливаются преступать такие ничтожные понятия, как добро и зло. Спектакль начинается с того, что, отшвырнув их в сторону, как мусор, он убивает топором презренную ростовщицу и ее сестру. Каким бы ужасным ни было это деяние, еще больший ужас впереди.

Безумие Раскольникова, видите ли, заразительно. Оно не просто изолирует его от толпы; оно проникает в жизнь его друзей, семьи и даже следователя, который используют происшествие как предлог для собственных игр в кошки-мышки. Никто не застрахован от этого.

Мать Раскольникова, потерявшая рассудок, безудержно щебечет о блестящем будущем своего сына, разрывая газету. Его сестра оказывается в лапах льстивого развратника, который мало-помалу запускает руки ей под платье. Единственная, кто может противостоять яду, — это лучезарная Соня, хрупкая проститутка, в своем страдании цепляющаяся за крестик на шее и обещание более справедливой жизни после смерти. Но, даже признаваясь в своем преступлении, Раскольников  испытывает ее, насмехаясь над бесполезностью её страданий.

Я думаю, именно поэтому на сцене постоянно присутствует дверь. Иногда ее переворачивают, и она превращается в кровать в убогой квартирке, одной из тех, где ютятся обездоленные и умирающие. Иногда она падает на пол. Но не проходит много времени, как она поднимается вертикально, распахивается в темноту и, подобно ящику Пандоры, высвобождает еще больше мерзости из общества, потерявшего моральные устои. Она олицетворяет собой безбожную эпоху, затмевая подлинный образ – икону, которая тихо сгорает в углу над трупами.

Пытаться рационально разобраться в этом спектакле, вероятно, обреченное предприятие, особенно если вы не читали роман Достоевского. В отличие от "Отверженных", которые ставятся по всему городу и создатели которых оставили от романа Гюго один костяк, Любимов и его соавтор Юрий Карякин сохранили сложность произведения Достоевского. Более того эпизоды, которые последовательно представлены в книге, пересекаются, накладываются и сталкиваются друг с другом на сцене.

Это создает плотный водоворот, который без предупреждения может перенести вас из похожей на гроб комнаты Раскольникова в полицейский участок или погрузить в измученную голову главного героя. Время исказилось, и обычные масштабы человеческого общения стали непропорциональными.

Герои ведут задушевную беседу, находясь на противоположных концах сцены. Или сбиваются в тесные группы. Время от времени один персонаж отворачивается от другого и на стене в глубине сцены появляется его огромная тень.

Свет рампы бьет актерам в лицо, как будто они клоуны в цирке. Прожекторы выхватывают их из темноты, как беглецов. А когда на них падают яркие лучи света, которые, кажется, пробиваются из-за какой-то огромной приоткрытой двери за сценой, они кажутся маленькими детьми, которых застали врасплох после того, как им пора было ложиться спать.

Взгляд Любимова безжалостно играет на нервах зрителя, доводя их до изнеможения. Вскоре вы почувствуете страстное желание, а затем и настойчивую потребность в  передышке, которая была бы спасением. Блуждая по лабиринту улиц Санкт-Петербурга и лабиринту своей совести, Раскольников тоже стремится к этому. Любимов и команда его выдающихся коллег – Давид Боровский, художник по декорациям, Марджори Слайман, художник по костюмам, и композитор Эдисон Денисов, – помогли нам понять, что же занимало Достоевского.

Это запретная земля, где царит вечная угроза помешательства. В одном из эпизодов романа чахоточную мать Сони выгоняют на улицу, где она вынуждена петь и танцевать со своими детьми за гроши, которые платят прохожие. Находка Любимова в том, что дети присутствует только в расстроенном воображении бедной женщины. Она уговаривает и заводит их все дальше, а когда они, по-видимому, подводят ее, сама исполняет гротескную джигу. Безумие окутывает актрису Хелен Кэри, как пелена.

Любимов ни разу не появляется на сцене, но в каком-то смысле он никогда не покидает ее. В "Преступлении и наказании" режиссерский порыв всемогущ. Если актеры и не совсем пешки, то в значительной степени они слуги, вынужденные выполнять приказы хозяина. Однако за такое урезание функций актёра приходиться платить определённую цену.

В большинстве американских пьес постепенное раскрытие характера — это, как правило, и есть суть театра. В бурлящей вселенной Любимова редки моменты, когда герою позволяется самому обнаружить, а затем и раскрыть тайные изъяны его души.

Не помогает и то, что Любимов не говорит по-английски и, как следствие, не сразу понимает своих актеров, когда они пускаются в откровенные разглагольствования, как это иногда бывает. Меллс с его резкими чертами лица и глазами, горящими, как лучи лазера, физически гипнотизирует своим присутствием. Но уровень исполнения настолько высок, что актеру часто некуда идти дальше, кроме как вернуться к тому же градусу эмоционального накала.

Что безошибочно передает постановка, так это ощущение неумолимой гибели, сметающей с лица земли все создания, большие и малые. Я не думаю, что это парадокс, что актеры, играющие второстепенные роли – Кейт Фуглей (дрожащая Соня), Ричард Бауэр (коварно донкихотствующий в роли Порфирия, следователя), Хало Вайнс (беспомощно трепещущая в роли матери Раскольникова), Кевин Тай (Свидригайлов, елейный соблазнитель) – наиболее ярко проявляют себя. Призраки, гонимые демоническим вихрем, они то появляются, то исчезают во тьме, скрывая свои тайны. Ибо, в конце концов, "Преступление и наказание" остается двусмысленным. Режиссер говорит, что впервые решил поставить его, прочитав сочинение советского школьника, в котором утверждалось, что единственным преступлением Раскольникова было то, что его поймали. Однако эта постановка явно представляет собой нечто большее, чем ответ возмущенного моралиста.

Это страстный крик художника, размышляющего о запутанных путях человека и непостижимой руке Божьей. Суть не в ответах. Суть в вопросах.

Перевод с английского языка - Полина Бирюкова, ОП "Реклама и связи с общественностью". Руководитель - Серафима Маньковская.