Обзор встреч ридинг-семинаров Лаборатории за март
Обзор встреч ридинг-семинаров Научно-учебной лаборатории трансцендентальной философии за март 2026 года
Во время встречи 11 марта участники продолжили работу с разделом «О трансцендентальном насилии». Центральный тезис разбираемого фрагмента: Левинас ошибочно противопоставляет гуссерлевское понятие alter ego своей концепции радикальной инаковости Другого. Деррида настаивает на том, что Гуссерль вовсе не сводит Другого к «другому меня самому» в эмпирическом смысле: Другой конституируется именно как трансцендентальное ego, то есть как ego в его специфической форме — инаковость Другого только через эту форму и становится возможной. Если бы Другой не был признан как ego, он целиком растворился бы в мире вещей и перестал бы быть истинным Другим; именно эгологическая структура Другого позволяет ему говорить «я», обращаться ко мне и вступать в отношение, которое Левинас сам и описывает как асимметричное. Деррида формулирует парадоксальную структуру этого отношения: трансцендентальная симметрия двух эмпирических асимметрий — я знаю о Другом как об ego, и знаю при этом, что он, в свою очередь, относится ко мне как к некоторому другому. В завершение фрагмента Деррида прибегает к полуироническому аргументу от имени Парменида: концепция «бесконечно Иного» ведет к апории — Иное, чтобы быть Иным, должно быть иным по отношению к Тождественному, а значит, уже не является абсолютно разрешённым от этой связи; если же оно абсолютно разрешено, оно неотличимо от Тождественного.
В ходе дискуссии участники семинара в целом отнеслись к этому аргументу скептически. Екатерина Хан (РУДН) и Ольга Гретчина (МГУ) высказали мысль о том, что полуироническое парменидовское опровержение, при всей его диалектической элегантности, скользит мимо того феномена, который составляет подлинный предмет «Тотальности и Бесконечного»: бесконечной ответственности, этики как первичного отношения перед Лицом Другого. Левинас апеллирует не к логической структуре понятий Тождественного и Иного, а к до-концептуальному опыту встречи. Поэтому традиционная диалектика Тождественного и Иного у Левинаса не столько опровергается, сколько переступается: она указывает на нечто большее, чем игра логических противоположностей — на этическую трансценденцию, которая не вписывается ни в какую «трансцендентальную» симметрию.
В рамках постоянного международного ридинг-семинара «Фантазия, образное сознание, память» прошло три заседания, посвящённых чтению текстов Гуссерля. Предметом чтения в этот раз стал текст N18 из XXIII тома «Гуссерлианы» «Фантазия, образное сознание, память» (рукопись 1918 г.). Участники работали с немецким оригиналом и английским переводом. Организаторы - Илья Онегин и Глеб Навильников.
На заседании 6 марта обсуждение развернулось вокруг различения als ob и gleichsam как фундаментальных характеристик фантазийного сознания. Участники выделили, что als ob функционирует как трансцендентальная функция, обеспечивающая «одинаковость» (Gleichheit) фантазии и восприятия, но именно она препятствует сомкновению фантазии с действительностью. Как отметила Евгения Александровна Шестова (доц. РГГУ, к.ф.н.), фантазия характеризуется отсутствием локализации во времени.
Михаил Алексеевич Белоусов (доц. РГГУ и РАНХиГС, к.ф.н.) подчеркнул методологическое значение этого различия: в эйдетической редукции мы можем «нейтрализовать» метку актуального опыта, рассматривая феномены независимо от модальности бытия (возможного или действительного). При этом Дмитрий Резников (университета Билефельда) обратил внимание на специфику схватывания этого различия в русском языковом контексте. Глеб Навильников (стажер-исследователь НУЛ ТФ) привёл тему самофантазирования ( hineinphantasieren ): в образном сознании возможно «вживание» себя в переживания (пример — сочувствие Иисусу). Это связано с обсуждением «слабой фантазии» (по Дитеру Ломару), которая предшествует актуальному восприятию. Елена Владимировна Дрожецкая (к.ф.н.) подчеркнула, что Гуссерль в этих текстах критикует Юма, отвергая количественное различение между фантазией и действительностью в пользу сущностного: образ, по меткому выражению М.А. Белоусова, выступает как «зеркальная ноэма» или «ноэмоподобие».
Итогом встречи стал консенсус относительно необходимости удерживать перпендикулярность различий: репродукция ( Reproduktion ) противопоставляется представлению ( Vergegenwärtigung ) на одной оси, а als ob — актуальному опыту на другой.
13 марта центральной стала проблема «чистой фантазии» как идеала, не достижимого в фактическом опыте. М.А. Белоусов обратил внимание на методологическое замечание Гуссерля: с эйдетической точки зрения нам безразлично, идёт ли речь о действительном или возможном, однако это не означает взаимозаменяемости фантазии и действительности. Г.И. Чернавин выдвинул важный контраргумент: сущность опыта включает множество нераскрытых горизонтов, которые в фантазии остаются потенциальными, тогда как в актуальном восприятии они могут развернуться непредсказуемым образом. Дмитрий Резников подчеркнул онтологическое различие: воспринимаемый индивид обладает τοδε τί (этот-здесь), тогда как сфантазированный его лишается. Е.В. Дрожецкая связала это с позицией Сартра о «сущностной бедности» образа: в фантазии дан не индивидуальный предмет, а набор тех черт, которые мы сами вложили. Глеб Навильников противопоставил гуссерлевскую позицию схоластической традиции (Аристотель, Перлер), где фантазия схватывает именно индивида. Илья Онегин (стажер-исследователь НУЛ ТФ) предложил различать «сильную» и «слабую» фантазию, причём последняя может включаться в первую как фантазия фантазии.
В заключение встречи обсуждались феномены «противоборства» ( Widerstreit ) между фантазией и восприятием, а также различные способы «перечёркивания» и отрицания, возникающие при конфликте образного и перцептивного содержания.
20 марта переход ко второму разделу N18 открыл «театрологические штудии» Гуссерля. Ключевое различение — между образом ( Bild ), изображением-представлением ( Darstellung ) и отображением ( Abbildung ). Театральное представление, по Гуссерлю, является Darstellung , но in erster Linie не является Abbildung . Илья Онегин связал эту тему с программой критики кино у Ришира. Дмитрий Резников поставил вопрос: почему исторические персонажи (Валленштайн, Ричард III) рассматриваются как отображение, тогда как «мещанская комедия» — нет? М.А. Белоусов предложил интерпретацию: «в первую очередь — не отображение», хотя отображение присутствует, но не в значимой эстетической функции. Екатерина Васильевна Мельникова (к.ф.н., НИУ ВШЭ) выделила различие в конфликте восприятия: картина на стене не претендует на открытие пространства, тогда как театральная сцена, несмотря на условность декораций, актуально разворачивает отсылки к миру, а не сворачивает их. Г.И. Чернавин обратил внимание на метафорику дебатов ( These — Widerstreit — Durchstreichung ), которую Гуссерль использует для описания модализаций веры в бытие мира. Мария Стенина (независимая исследовательница) противопоставила «наивного» зрителя Гуссерля циничному читателю, предполагаемому в брехтовском эпическом театре, где прерывание иллюзии работает иначе — не через «приостановку неверия» (Колридж), а через насильственное вторжение реальности. Денис Викторович Михайлов (стажер-исследователь Центра фундаментальной социологии НИУ ВШЭ, научный сотрудник ИФ РАН) поднял вопрос о социальности эстетического опыта: согласно «Идеям III», социальность служит фундаментом для региональных онтологий. Илья Онегин заметил, что театральная иллюзия функционирует именно потому, что включена в «совсем не иллюзорную социально-экономическую онтологию» — зритель доверяет репутации заведения. Также возникла дискуссия о соцреалистическом театре, который, по замечанию Ильи Онегина, исключал возможность «подвешивания» региональной онтологии, требуя эпистемической идентичности между сценой и действительностью («верно», «правдиво»).
Продолжение работы семинара запланировано на апрель. В частности, возобновится обсуждение «театрологических» исследований Гуссерля, связанных с проблематикой иллюзии и перцептивно-фантазийного противоречия.
