Состоялся доклад Маргариты Фабрикант «Субъективное благополучие сквозь призму коллективных идентичностей в современном медиевализме»
19 июня на базе Научно-учебной лаборатории трансцендентальной философии состоялось выступление к.п.н., доц., в.н.с. Экспертного института НИУ ВШЭ, приглашённого преподавателя Департамента социологии ФСН НИУ ВШЭ Маргариты Сауловны Фабрикант на тему «Субъективное благополучие сквозь призму коллективных идентичностей в современном медиевализме»
В начале своего выступления Маргарита Сауловна показала, что тема доклада является гибридом двух слабо пересекающихся направлений социальных наук: междисциплинарных исследования коллективной и исторической памяти и исследований субъективного благополучия. В этом контексте Маргарита Сауловна подчеркнула особенность медиевализма как формы существования исторической памяти. Это выражается как минимум в самом наименовании медиевализма. Ни одна другая историческая эпоха, как подчеркнула Маргарита Сауловна, не обладает в современной культуре «именным» отражением. Но почему так? В чём особенность Средневековья и медиевализма? Нам известно, как и почему началась романтизация Средневековья, но почему она фактически не заканчивается?
Маргарита Сауловна привела три основных варианта ответа на эти вопросы. Во-первых, современная рецепция Средневековья в популярной культуре, как позднего, так и — и в особенности — раннего, допускает множество «удобных» для современности анахронизмов уже на уровне визуальных образов. Во-вторых, в медиевализме в меньшей степени, чем в отражении других эпох, можно увидеть разговор эпохи о самой себе. Поэтому Средневековье и можно выстраивать совершенно по-разному: «Чем меньше рефлексии, тем проще проецировать». В-третьих, именно Средневековье, в отличие от древности и Нового времени, продолжает восприниматься, несмотря на роль его для современных коллективных (в т.ч. национальных) идентичностей, как что-то промежуточное и преходящее. В силу этих трёх причин медиевализм и формируется в современной культуре как распространённый «ручной», контролируемый эскапизм.
С другой стороны, как показала Маргарита Сауловна, в истории медиевализма были и изменения. В его развитии, по её мнению, можно выделить две стадии. Первая стадия, растянувшаяся на полтора столетия, от Вальтера Скотта до ранних последователей Льюиса и Толкиена, характеризовалась собственно романтизацией Средних веков, а точнее: западноевропейского Средневековья — и одновременно деромантизацией не-западного Средневековья. Эта стадия была связана с поиском истоков коллективной идентичности наций, в принципе способных возвести свою генеалогию к Средним векам. В последние десятилетия, однако, в популярной культуре начался переход ко второй стадии, к определённой деромантизации Средневековья. Маргарита Сауловна выделила три главные причины этой деромантизации. Во-первых, сама актуальная картина мира сегодня стала более мрачной, и на фоне популярности дистопий медиевализм стал тоже окрашен дистопическими красками. Во-вторых, свою лепту внёс поворот к истории повседневности. Романтизация Средних веков в XIX в. во многом была калькой с традиционной для той эпохи истории великих людей и их деяний. Соответственно, с поворотом к истории повседневности видится становится видна и общая неустровенность быта «маленьких людей» Средневековья. Во время Ковида Фабрикант смотрела, как в русскоязычных учебниках по истории средневековья описывается черная смерть, и там конструируется инаковость, связанная с невежеством и тд. Третья причина (заметная уже скорее не в художественном, а в научно-популярном ракурсе медиевализма) заключается в корреляции перемен в современных модусах идентичности и менее анахроничных репрезентаций средневековых идентичностей. Современный медиевализм, как показала Маргарита Сауловна, прекрасно воспроизводит средневековые идентичности, основанные на сословии, религии, клятвах верности, эмерджентных иерархиях. Сегодня пропал, однако, в т.ч. в фэнтези, такой старый медиевалистический анахронизм, как существование (в первую очередь в картографических образах) национальных государств.
После доклада слушатели задали докладчице ряд вопросов. Так Егор Василенко задал вопрос о связи интереса к медиевализму с возникновением в средневековой литературе системы типажей, в т.ч. в комедии дель арте. Маргарита Сауловна показала, что корректнее говорить не о возникновении системы типажей, которая существовала в том числе у римских комедиографов (Плавта, Ювенала), а о переходе от гротеска к большей социологичности персонажей. Второй вопрос Егора Василенко касался соотношения античного и варварского вклада в формирование западной цивилизации в Средние века и магистральности самой западной цивилизации относительно общемировой в этом контексте. Маргарита Сауловна связала этот вопрос с более общим вопросом о модернизации, которым занимаются социальные науки. Что больше характеризует модернизацию: множественность или наличие некоего единого трека модернизации? По мнению Маргариты Сауловны, то, что в западной культуре выглядит действительно привлекательно в контексте общечеловеческой культуры, так выглядит настолько, насколько это именно западный вариант, а не инвариант. Третий вопрос Егора Василенко касался роли западноевропейского Средневековья в общем пласте культурной истории. Какое место займут средневековые западные тексты в гигантском тексте, составленном из текстов разных цивилизаций и эпох? Маргарита Сауловна показала в своём ответе, что именно из-за недостатка письменных источников, в частности, так слабо выделено раннее Средневековье. Полноценный же ответ на этот вопрос должен подразумевать выбор того, что вообще можно включать в канон текстовых источников и, шире, культурной истории: включать ли туда берестяные записи, бухгалтерские записи Междуречья, Махабхарату и т.д.
Модератор встречи, стажёр-исследователь Лаборатории Илья Онегин спросил, в каком смысле можно говорить о нерефлексивности медиевализма, если в действительности мы видим так много примеров рефлексии, в т.ч. философской и религиозной, от Сервантеса до Новалиса. Маргарита Сауловна отметила, что не медиевализм, но сама эпоха Средних веков, в отличие от Нового времени и даже от античности, меньше говорит о себе как об эпохе. Илья Онегин в свою очередь заметил, что хилиазм, очень характерный для Средневековья, типичные для этой эпохи апокалиптические настроения не представлены в современном медиевализме. Маргарита Сауловна согласилась с этой оценкой и связала эту ситуацию, в одной стороны, с историей повседневности, с другой — с принципиальной невозможностью для человека современной культуры понять средневековый милленаризм. Второй вопрос Ильи Онегина на примере двойственного отношения советской официальной идеологии к Средневековью касался вклада постпросвещенческого «антимедиевализма» в деромантизацию Средних веков. Маргарита Сауловна показала, что, в то время как мрачность советского отражения Средневековья, например, в «Трудно быть богом» братьев Стругацких, действительно имела место, сегодня речь должна вестись не об антимедиевализма как о некоем полюсе, а о чём-то более нюансированном, связанном с оптикой истории повседневности. Также Маргарита Сауловна задалась вопросом, чем вообще мог бы быть сегодня подлинный антимедиевализм: идеей о бессмысленности изображать Средние века вообще или о том, что бессмысленно их изображать так, как раньше, в эпоху их настоящей романтизации. Затем Илья Онегин попросил уточнить понятие эмерджентных иерархий. Маргарита Сауловна ответила, что это означает, что феодальная лестница Средневековья была не такой жёсткой, как это представляется сегодня, а авторитет (auctoritas) был приурочен ко многим меняющимся факторам, и даже фактор рода в его определении изменялся. Также Илья Онегин попросил подробнее раскрыть тему связи субъективного благополучия с медиевализмом, в том числе в современных количественных социальных исследованиях. Маргарита Сауловна отметила наличие кейсовых исследований с использованием качественных методов, направленных на изучение смыслов тех, кто сам связан с медиевализмом (реконструкторов и ролевиков). Однако ей ещё не приходилось видеть количественные исследования прямого влияния медиевалистских интересов на субъективное благополучие, которые, однако, представляли бы большой интерес, и не только в отношении направления влияния, но и в отношении стартовой позиции вовлечённых в своеобразную медиевалистскую индустрию людей. «Кто вовлечён в медиевализм – те, у кого изначально уровень субъективного благополучия очень низкий и затем повышается до приемлемого (как читатели современных романов о попаданцев), или же речь идёт об эскапизме людей, у которых много ресурсов и свободного времени?» — таким был финальный вопрос дискуссии, который поставила сама Маргарита Сауловна.
