«Это образ жизни»: полевое исследование удалённости и оленеводства на Кольском полуострове
С 1 по 15 марта Анастасия Смирнова и Алёна Сергеева работали в Мурманской области — в сёлах Ловозеро и Краснощелье. Этот полевой выезд, поддержанный фондом «Хамовники», продолжил серию исследований в Ловозерском округе, начатую в 2024 году.
Наш полевой выезд включал в себя работу в двух населённых пунктах: в Ловозере и в Краснощелье. Село Краснощелье не связано с «большой землёй» круглогодичной автомобильной дорогой. Нам было интересно посмотреть на то, как проживается пространственная удалённость, в каких практиках она находит отражение.
Удалённость
По данным переписи населения в селе проживает около 400 человек; по словам самих жителей, постоянно в селе живёт меньшее количество людей. В Краснощелье есть вся привычная для сельских поселений инфраструктура: бюджетные учреждения, магазины, отделения почты и банка, две вышки сотовой связи, а также дизельная электростанция и вертолётная площадка. Во времена Советского Союза и в ранний постсоветский период, когда краснощельский совхоз вёл активную деятельность, в селе функционировал аэропорт, а до недавнего времени вблизи села работал мобильный убойный пункт. В настоящее время наблюдается постсоветский упадок, в части домов в селе не живут вообще, либо приезжают в них на летний период. Как и во многих других удалённых сёлах, люди часто вспоминают советский период, говоря о былых стабильных и частых рейсах самолётов и вертолётов для связи с «большой землёй», о большей автономности хозяйства, производстве молочной и мясной продукции и обеспеченности всех жителей рабочими местами.
Наличие рабочих мест является одним из значимых аспектов, формирующих жизненные стратегии в настоящее время. Как и для многих сёл, для Краснощелья характерна тенденция оттока молодёжи, а случаи переезда в село людей извне довольно редки. Таким образом в селе формируется сообщество, связанное внутри себя родственными взаимоотношениями — как отмечают сами информанты, «куда ни плюнь — попадёшь в родственника». Помимо родственных связей сплочённость коммьюнити подкрепляется его изолированностью и практиками, связанными с логистикой и снабжением, разделяемыми всеми жителями. Например, для доставки посылок с маркетплейсов обращаются к родственникам или соседям, которые в ближайшее время собираются приезжать в Краснощелье. При этом большинство закупок происходит в зимний период, когда есть возможность использовать зимник, ведущий из Ловозера в Краснощелье. Закупки обычно довольно объёмные, с расчётом на сезон или год, до следующего зимника. Для запасания нескоропортящихся продуктов, топлива, бытовых товаров семья совершает несколько выездов на снегоходе в Ловозеро. Также в зимний период идёт заготовка дизельного топлива для электростанции, обеспечивающей всё село электроэнергией — для этого используются вездеходы. Такая логистическая сезонность связана с относительно небольшой стоимостью перевозки грузов по зимней дороге по сравнению с доставкой вертолётом.
Весной в селе происходит заготовка дров, которая продолжается до тех пор, пока их можно привозить с делянки на другом берегу реки по ещё не вскрывшемуся льду. Возможность заготавливать дрова самостоятельно есть не у всех, это формирует спрос на стихийную занятость. Так, соседи обращаются за помощью к мужчинам, которые на своей технике могут привезти им выписанный в лесничестве лес.
С дровами связан и другой актуальный для краснощельцев нарратив — о происходящей цифровизации. У одной из двух местных вышек сотовой связи пропускная способность всего 10 мбит/c, а плата за личные спутниковые тарелки составляет около 8 тысяч рублей в месяц. Таким образом, формируется цифровое неравенство как между жителями села — неравные возможности использования технологий для жизненно необходимых вещей, так и для Краснощелья относительно менее удалённых населённых пунктов, где связь более дешёвая и стабильная. Нововведение, позволяющее выписывать дрова по льготной цене через портал «Госуслуги», вызывает обеспокоенность возможным замещением привычного «аналогового» взаимодействия. Пожилые люди рассказывают, что, чтобы не замёрзнуть зимой, они обращаются за помощью к детям и внукам, проживающим в других сёлах и городах со стабильным интернетом. Медленная работа интернета сказывается и на доступе к образованию. Один из наших информантов не смог продолжить получать образование дистанционно во время пандемии коронавируса. Таким образом, цифровое неравенство становится ещё одним аспектом измерения удалённости, типичной для арктических населённых пунктов.
Оленеводство
Оленеводство всегда было неотъемлемой частью наших коллективных полей в Республике Коми и НАО, начиная с 2021 года. Мы изучали особенности ижемского оленеводства, его место в идентичности северных коми. В 2024 и 2025 годах во время работы в Ловозерском округе мы начали затрагивать тему кольского оленеводства. Во время непродолжительных выездов в Ловозеро нам удалось познакомиться с ключевым представителем одного из оленеводческих совхозов. Он подробно рассказал нам об устройстве кольского оленеводства в настоящее время — тогда нас и заинтересовал способ выпаса оленей, отличный от других регионов России.
В мартовском поле оленеводство стало для нас одной из ключевых тем. В Ловозерском округе основными акторами в оленеводстве являются два совхоза. Сельскохозяйственный производственный кооператив «Тундра» находится в Ловозере и реализует «полный цикл» оленепроизводства: выпас, убой, переработку оленины, производство колбасной и прочей мясной продукции, её продажу в совхозном магазине. Другой совхоз, «Оленевод», относится к селу Краснощелье и функционирует немного иначе, нежели «Тундра». Его основной деятельностью является именно выпас оленей, а переработку мяса совхоза выполняет другое юридическое лицо — ООО «Рейндир».
В два предыдущих раза мы много обсуждали годовой цикл оленеводства, и оба раза мы были в Ловозере в летний сезон, когда олени находятся на полувольном выпасе в тундре. В этот же приезд мы попали на период убойной кампании и коральных работ по спилу рогов и кастрации. Забой оленей в обоих совхозах проходит вблизи Ловозера — забойные пункты предприятий соседствуют. Для убойной кампании отделённый от основного стада кусок оленей пригоняют к селу. К этому моменту животные довольно сильно теряют в весе после зимы (в том числе и потому, что они проделывают длинный путь), поэтому март для убоя считается довольно поздним временем. Это вынужденное решение обусловлено местоположением забойных пунктов, где проводится сертифицированный убой с соблюдением всех санитарных и ветеринарных норм.
Вместе с совхозным убоем продолжает существовать коральный — он проводится в ноябре-декабре в тундре. В этот период в коралях забивают частных оленей, а также немного совхозных, которыми удовлетворяют спрос на оленину среди местных жителей. Совместный выпас частных и совхозных оленей попадал в фокус исследовательского внимания. Юлиан Константинов в своих работах вводит термин совхоизм , описывая через него как особую форму ведения оленеводства, так и мировоззрение оленеводов, для которых такая форма становится лучшей из возможных. Однако, работая в поле, мы обратили внимание, что совместный выпас частных и совхозных оленей самими оленеводами не воспринимается как необходимая и наиболее предпочтительная форма существования хозяйства. Их внимание концентрируется на несовершенствах этой системы: на низких зарплатах, внутреннем «браконьерстве» (неподотчётный убой и присвоение частниками совхозных телят при клеймении), конкуренции на рынке продажи мяса. Несмотря на это, совхоз остаётся основной формой организации оленеводства на Кольском полуострове и воспринимается скорее как устоявшаяся данность, возможность ухода от которой большинством задействованных в оленеводстве людей не рефлексируется.
Однако оленеводство рефлексируется как процесс — о нём говорят как об особом «образе жизни», подходящим не всем. Этот нарратив популярен как среди оленеводов-пастухов, так и среди тех, кто напрямую оленеводством не занимается. Для них оленеводство сохраняется через повседневные практики и продолжает нести символическую ценность через память о занятии родителей или дедушек и бабушек.
Сфера культуры
Другой центральной темой нашего исследования была работа домов культуры и библиотек. Их изучение продолжило индивидуальную полевую работу Анастасии в ноябре—декабре 2025 года. Тогда исследование охватило менее отдалённые населённые пункты — урбанизированные посёлки, связанные с Мурманском автобусным сообщением. Теперь было важно посмотреть на то, как библиотеки и ДК, вписанные в общую региональную сеть учреждений культуры, функционируют в условиях удалённости. Дом культуры, имеющий статус этнокультурного центра (ЭКЦ), стал нашей точкой входа в локальное сообщество — это первое место, куда мы пошли в Краснощелье. По сравнению с другими ДК Мурманской области, где сфера культуры часто воспринимается как социальный лифт, площадка для профессионального развития, ЭКЦ произвёл впечатление более «домашнего». Репетиции и занятия, на которых нам удалось побывать, скорее были формой досуга и для взрослых, и для детей. При этом, как и в других учреждениях культуры, коллективам из Краснощелья необходимо регулярно проходить аттестацию, чтобы продлевать финансирование своей деятельности. В тех же целях ЭКЦ должен постоянно рассказывать о своей деятельности в социальных сетях, а в конце отчётного периода предоставлять статистику мероприятий и посещений в Ловозерский Центр развития досуга и культуры, филиалом которого ЭКЦ является. В ежеквартальных отчётах посты в социальной сети «ВКонтакте» и в мессенджере «Макс» становятся «доказательством» проведения мероприятия. «Нет поста — не было мероприятия» — устоявшаяся среди работников культуры формула.
В Краснощельской библиотеке дела обстоят похожим образом. В штате всего один сотрудник, который отвечает за деятельность библиотеки и краеведческого музея внутри неё. Как и в ЭКЦ, в библиотеке проводятся тематические мероприятия, посвящённые различным праздникам. Это составляет проблему для учреждений — каждому необходимо проводить мероприятия, приуроченные важным датам, предоставлять свою отчётность и данные о посещаемости, поэтому организациям необходимо согласовывать расписание друг с другом и придумывать, как привлечь одних и тех же людей на одни и те же праздники.
Непродолжительное время библиотека была точкой притяжения для школьников потому, что рядом с ней установили собственную спутниковую тарелку с интернетом, но вскоре тарелку по каким-то причинам убрали.
Примечательно, что учреждения культуры в Краснощелье не пишут грантовых заявок, что является распространённой практикой в других местах; это объясняется тем, что гранты и их реализация требуют большой вовлечённости, а ресурсов на это у небольшого штата не хватает.
Методология
Особым предметом для рефлексии в этот раз стала методология полевого исследования. Формат работы малой группой — вдвоём — был опробован нами впервые. Ранее в полях работали либо большой группой в коллективных экспедициях, либо индивидуально. Новый для нас формат оказался эффективным и продуктивным, предложив пространство для новых решений.
Работать вдвоём
Формат работы вдвоём был оптимален для специфики поля и исследовательских задач. Краснощелье — небольшое село, ехать коллективной экспедицией означало бы значительное вторжение в повседневность местного сообщества. Безусловно, наше присутствие и так её нарушало, однако вдвоём мы оставались более гибкими. Силы не уходили на координацию бытовых, логистических и исследовательских вопросов группы: договориться между собой и организовать быт было несравнимо легче, чем в коллективных экспедициях. Эмоциональные и физические ресурсы мы направляли на собственные научные интересы. Личная, а не через призму коллег, вовлечённость и погружённость в контекст позволяли выстраивать более доверительные отношения с сообществом. В свою очередь, это позволяло узнать больше и понять глубже, чем живут люди. Вдвоём было легче организовать свою работу в сравнении и с индивидуальным полем: задачи по координированию, хозяйству и исследованию распределялись между нами, что помогало эффективнее использовать силы. Оказалось, чтобы подхватывать и страховать друг друга, необходимо и достаточно двух исследовательниц.
Гендерно специфические сообщества
В определённой степени методологическим вызовом была специфика поля, обусловленная гендерной маркированностью: оленеводческие сообщества почти исключительно мужские. С этим было связано два основных соображения и опасения. Во-первых, мы беспокоились, удастся ли выстроить доверительные отношения с информантами и проявить достаточную экспертность для того, чтобы интервью получились содержательными. Во взаимодействии с информантами мы основывались на наших знаниях об оленеводстве в других регионах, а также использовали знакомства из предыдущих мурманских полей.
Второе наше опасение касалось безопасности и этики в поле. Однако мы встретили большую поддержку и помощь в проведении нашего исследования. Сообщество, казавшееся со стороны закрытым, радушно нас приняло и погрузило в специфику своей деятельности. Одновременно преимуществом и затруднением было то, что наше поле совпало с сезоном активных работ у оленеводов — проведение забоя и коральных работ. Было необходимо планировать интервью в соответствии с их занятостью, чтобы не нарушать рабочие процессы. Таким образом, многие наши разговоры проходили во время работы или в перерывах.
«Полевое медиа»
Эффективным решением стало ведение полевого дневника в формате телеграм-канала, который служил для ряда задач. Прежде всего, это был вопрос безопасности: мы хотели поддерживать контакт с «большой землёй», чтобы кто-то знал, где мы находимся и когда последний раз выходили на связь. Идея вести канал с полевыми заметками не нова, но необходимо было понять, как, в каком формате и для кого туда писать. Принципиальной идеей было вести его для друзей и близких, которые не связаны с университетом, североведением и антропологией. Это мотивировало нас анализировать и объяснять то, о чём мы писали, отходя от привычной формы подачи материала для профессионального сообщества и шуток, понятных нам двоим. Также это помогало справиться с (ложным) страхом, что в сфере не сказать ничего нового. Канал получилось вести регулярно (даже несмотря на сложности с интернетом), и это тоже заслуга работы вдвоём. Договорённость вести канал означала ответственность друг перед другом, поэтому мы не позволяли себе откладывать эту задачу. Кроме того, совместное написание постов и заметок избавляло от страха белого листа. Глубина анализа и полнота постов разнились день ото дня и, конечно, зависели от интенсивности работы и нашего состояния, но каждый день мы отражали важные события и инсайты. Первичная рефлексия, зафиксированная таким образом, уже стала подспорьем при подготовке полевого отчёта и доклада, а канал продолжает служить инструментом для аналитической работы.
Это поле стало для нас важным шагом с профессиональной точки зрения. Мы попробовали новый для себя формат работы и значительно продвинулись в исследуемых темах. Мы долго готовились и шли к тому, чтобы поехать в Краснощелье — оно часто возникало в нарративах наших собеседников из Коми и Ловозера, особенно в контексте долго изучаемой нами темы ижемской идентичности. Мы получили эмный взгляд на идентичность ижемцев из Краснощелья — отчасти это подтвердило наши предыдущие представления о ней, а отчасти послужило важным дополнением к нему. В то же время мы смогли погрузиться в практики сообщества и сформировать представление о локальной идентичности жителей села, которая в настоящее время играет значимую роль в их жизни. Во время этой поездки мы смогли сконцентрироваться на теме кольского оленеводства и поговорить с участниками разных этапов работы с оленями: самими пастухами, сотрудниками перерабатывающих цехов, управляющими. Беседы с жителями Краснощелья расширили понимание символической ценности оленеводства для тех, кто непосредственно с ним не связан. По результатам работы в Ловозерском округе мы готовим выступления на грядущих конференциях и научные публикации об оленеводстве и удалённости.
Мы благодарим каждого, кто уделил нам своё внимание и время, помог связаться с людьми, поддержал нашу исследовательскую деятельность и показал нам свою повседневность — это стало ценными данными для нашей работы. Мы выражаем отдельную благодарность Фонду «Хамовники», без которого это поле не состоялось бы.
