Интервью с Александром Пацевичем о спектакле «Маяковский. Прогулка» в театре Сфера (02.05.25).

Беседовала Наталья Голубенко

За последние три года только московские театры поставили несколько спектаклей, посвященных Маяковскому и его творчеству, в том числе втеатре "Сфера" вышел спектакль Александра Пацевича «Маяковский.Прогулка». Наталья Голубенко взяла у режиссера интервью.

ПЛАНОВ МНОГО…

Н. Г. Первую серию вопросов я хотела бы посвятить тому, как Вы познакомились с Маяковским? Возможно, в Вашей семье читали стихи Маяковского, как-то по-особенному любили его поэзию? Может быть, в школе или при поступлении в театральный ВУЗ Вы читали его стихи?

А. П. Честно говоря, нормально я с ним познакомился, когда начал работать над этим спектаклем. Тогда по-настоящему. Конечно, я и прежде был знаком с его стихами, тем более я сочинял стихи, писал песни. У меня даже была песня, посвященная Маяковскому, памятнику Маяковского. Но я к нему относился совсем по-другому, нежели когда начал работать над спектаклем. Как к какому-то инфантильному поэту, пишущему лесенкой, ну то есть очень поверхностно. И не думал, что когда-то буду играть спектакль по его стихам.  

Н. Г. Я как раз читала на сайте, что спектакль о вашем знакомстве. Когда Вы готовились к спектаклю, какое у Вас было впечатление от этой поэзии?

А. П.Мне дали задание: подготовить поэтическую программу к юбилею. Я сразу сказал, что могу сделать песни. Мне ответили: делай что хочешь, сочиняй. Хотелось охватить все, и я пошел в книжный магазин «Москва». Там увидел книгу «Десять лучших стихотворений Маяковского», для школы. Беру разные книги, потом взял большое собрание сочинений. И вижу: «Проза» - возьму прозу, интересно.

Что он был еще и художником, я знал, я сам учился в художественной школе. В книге для школьников я увидел «Паспорт», поэму «Про это». Знаете, в школе же не интересно читать пьесы… Это сложно, пьесы - особое повествование.

Почему сложно ставить прозу на театре?  Потому что в ней нет драматургии. Пьеса же изначально так сделана, что на театре она будет действенна, даже если актер будет какой-нибудь плохой. И на опыте ты уже научишься видеть [в тексте] события. Вот также со стихотворениями: я читаю этот «Паспорт» и говорю себе: «Так это про это!». Потому что, честно говоря, кроме строчки «Я достаю из широких штанин…» из этого стихотворения я больше ничего не помнил, да и многие помнят именно эту строку. 

Н. Г. Это ведь один из главных штампов из его лирики. И Вы как раз очень хорошо обыгрываете в спектакле этот стереотип… 

А. П. Я иногда говорю, что цель моего творчества, сочинительства и режиссуры, именно борьба со стереотипами. Потому что когда мне в театре сказали: «Саш, ты у нас Маяковский»… потому что он высокий, громогласный – и всё, ты тут же Маяковский. У меня сразу такое отторжение… И я зацепился за песни, я до этого сделал программу по Николаю Рубцову, там тоже песня с моей музыкой, стихотворения – и снова песня… Без прозы, поэтическая программа. И я с Маяковским думал сделать точно так же. Но когда я прочел «Паспорт», а затем мне попались в этой же книге стихотворения «Бруклинский мост» и «Париж (Разговорчики с Эйфелевой башней)», я был удивлен, насколько это прекрасная поэзия, лишенная флёра политики. Как [разговор] про обыденные, повседневные вещи, такие как, например, мост, [становится] метаязыком, в обыденном там огромные пласты смыслов, и говорит [поэт] про совершенно непростые вещи. Поэтому и спектакль называется «Прогулка», это прогулка как раз вот по этим смыслам, такой поток сознания… 

Н. Г. Мне кажется, это очень хорошо характеризует XX век, с его потоком сознания, с экспериментами писателей-модернистов… Когда я смотрела спектакль, особенно в первый раз, я заметила, что визуальный ряд – в хорошем смысле – перенасыщенный. И поэтому мне кажется, что это ваше личное ощущение от XX века, не только от поэзии Маяковского…

А. П.  Да, я понимал, что нужен какой-то «переводчик», чтобы они поняли этот метаязык, там половина фотографий – это вообще 50-е годы, это даже не время Маяковского, мне хотелось максимально отметить: «смотрите, это здесь и сейчас, это про нас».

А когда я прочитал его прозу, я был удивлен, насколько это другой человек: действенный, с юмором. И любовь к Родине… Именно к людям, он хотел, чтобы все читали, были образованными, он очень любил людей.

Он так открыт, мы так не общаемся, у нас куча «заслонок». Нас раз удалили -  и у нас куча панцирей. 

Н. Г. Немного верну нас в первую часть [разговора] -  как Вам кажется, почему именно сейчас снова возник интерес к фигуре Маяковского? 

А. П. Через стихи, наверное. Когда мы начали делать спектакль, я увидел, что в Ленкоме тоже начали делать, и подумал, что [мы] не «конкуренты», а наоборот, значит, будет интерес, на этом можно играть, «баттлы» устраивать. Значит тема жива, действительно. Можно просто банально сказать: юбилей [не так давно поэту исполнилось 130 года со дня рождения] потому что - есть желание переосмыслить.  Вот метафизика… сама вселенная говорит, что он сейчас нужен. Действенный, взгляд здоровый в очень экстремальных ситуациях, когда человек себя проявляет, а не затушёвывается, говорит, что перемены – это хорошо и призывает действовать.  И, как ни парадоксально, он очень жизнеутверждающий поэт. Потому что у меня свое отношение к самоубийцам… Хотя я сторонник теории, что его убили. 

Н. Г. У меня как раз был этот вопрос к Вам. Потому что по моим зрительным ощущениям у Вас не было задачи сделать спектакль про трагедию поэта, про его взаимоотношения, например, с Лилей Брик, а про XX век, про прогулку. Как раз считается, что Маяковский – один из первых поэтов улиц…

А. П. Да, такой уличный поэт.  Многие мне говорили, что Маяковский – это про рэп. Нет! И это тоже стереотип! Это самое банальное: ритм - рэп. А он гораздо благороднее, это больше джаз. Потому что джаз ритмичный, там есть импровизация. 

Н. Г. Почему именно стихотворение «Послушайте!» завершает ваш спектакль? Мне кажется, не случайно. 

А. П.А какая у вас версия?  

Н. Г. Это такой выход - от улиц городов, от страны. Мы идем так «лесенкой», поступательно, как раз к его разговору с Богом.  Вначале мы слышим его разговор с Есениным, которого нет, дальше с Пушкиным, которого тоже нет, он не современник Маяковского, и вот разговор с Богом, с самим собой. 

А. П.Безусловно, эти смыслы там есть. Это больше, конечно, уже такой эпиграф. Мне хотелось добиться такого эффекта, что сначала это такая непринужденная прогулка, немного стендап, взаимодействие с аудиторией, как забавно и мило, а потом раз - и его встреча с Блоком, двоякое ощущение революции, раз - и это глубокий человек, раз - и он сопереживает Есенину, с которым до этого враждовал. Вначале веселые рифмы и все весело, а потом ты понимаешь: если ты действительно становишься поэтом, что это путь страданий. Если время еще благоприятное, это дай Бог, а если время будет какое-то жесткое, то ты не сможешь терпеть.    

Н. Г. Да и вообще поэтическое творчество. Маяковский пишет даже в «Как делать стихи», что до слез, когда строчка наконец-то встала на свое место, и как раз в вашем спектакле тоже есть кусочек, где мы видим процесс написания стихотворения «Сергею Есенину». Вам тоже было важно показать эту поэтическую «кухню»?  

А. П.Очень. Я хотел все взять. Это говорит как раз об этой его действенности. И это перекликается с «Послушайте!». Он же как раз про это и писал: «Послушайте… если мы рождаемся… даже каждый может стать поэтом… значит, у Бога есть какой-то замысел на эту тему». Что у каждого есть душа и состояние верное, только нужно это делать, понимаете? 

Н. Г. Я сейчас вспомнила, как на капустнике в честь 5-летия Театра на Таганке в 1969 году, как рассказывал потом Александр Филиппенко, звучал со сцены перифраз Маяковского: «Послушайте! Ведь, если театры закрывают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер закрывался хоть один театр?!».  Можно подставить по смыслу все что угодно и это будет актуально и болезненно для современности. 

А. П.Вот у меня: раз есть Маяковский, значит он должен быть, значит такие поэты, как он, должны нас зажигать. Это же он нас сейчас преобразил, если бы я не прочитал его прозу, если бы он ко мне не обратился из того времени, ничего бы не произошло. Это так знакомо, это надо рассказать, донести, какой он был. Хотелось поделиться своим впечатлением о нем, что он такой многомерный, он такой действенный и такие стихи - современные… Меня уже было не удержать, но это благодаря ему.  

Н. Г. Я вот слышала, как один из ответов, почему он стал популярен, это из-за современной музыки, рэпа…

А. П.Да, у меня вот еще есть идея сделать «Маяковский-концерт», потому что еще осталось пара песен, которые не вошли в спектакль.  

Н. Г. А какие песни не вошли?

А. П.«Блек энд уайт», «Взрослые» (отрывок из поэмы «Люблю»), «Левый марш». Потом хотелось еще взять отрывок из «Во весь голос».      

Н. Г. Это, наверное, вопрос даже не к Вашему спектаклю. У Маяковского есть статья, которая называлась «О разных Маяковских». У Любимова был спектакль, где Маяковского играли 5 актеров. В Мастерской Петра Фоменко Маяковского играют два человека… Когда я смотрела ваш спектакль, у меня сложилось достаточно цельное впечатление от фигуры Маяковского, это Ваше видение, Вы играете Маяковского здесь. А вообще Вам близка эта концепция «разных Маяковских», что он разный?    

А. П.Как и любой человек, как мне кажется. У нас в программе даже указано, что я не играю Маяковского, я играю «поэта». Это придумал Александр Викторович Коршунов. Это очень верно, мне кажется. Мне хотелось назвать, например, «Пацевич. Маяковский. Прогулка». У меня есть псевдоним творческий. Но потом это все же переросло в спектакль драматический. И хотелось соединить и стендап, и концерт, эстрадные выступления, которые любил сам Маяковский. И хотелось такой прогулки не только по городам, а по его стихам, по мыслям. Задача: чтобы люди сложили свое мнение о нем… и даже что-то приоткрыли. Чтобы отошли от стереотипов, познакомившись с его образом мыслей, а не через грим. Разве он такой у вас в голове? А он совсем другой. Как он рассуждает, совершенно другой человек. А его воспоминания, когда он смотрел корриду? Очень пронзительна его эмпатичность. Я специально брал и какие-то бытовые вещи, чтобы мы человека познавали в деталях. Главное - убить стереотип. Как, мне кажется, работают эти темные силы – они сразу человека на пьедестал, гордыня… Через это очень тяжело пробиться.  

Н. Г. Вы частично уже ответили на этот вопрос. Хотелось бы Вам вернуться к Маяковскому? Сделать что-то еще? 

А. П.  Я когда читал «150 000 000», тоже был удивлен, хотелось бы что-то по ней сделать. И это не эпатаж ради эпатажа, он именно берет четкую мысль, концепцию, действительно актуальную, новую.

Тот же «Клоп», он придумал эту машину времени… Там все оправдано.  Планов много, но чтобы это сделать, надо постараться…

Наталья Голубенко – филолог, закончила бакалавриат и сейчас учится вмагистратуре в Научно-исследовательском университете «Высшая школаэкономики». Уже на первом курсе бакалавриата Наталья решила заниматься исследованиями на стыке литературоведения и театроведения и потому –кроме исследовательского семинара Е. Н. Пенской и О.Н. Купцовой – многоработала в проектах университетской Лаборатории по изучению творчества Ю. П. Любимова и режиссерского театра XX-XXI вв.Диплом Натальи была посвящен Мольеру. О французском драматурге сейчас принято говорить, скорее, как о мифе, как о символе театра, чем как ореальном человеке. «Мольериана» стала своеобразным зеркалом современного театра. С ее помощью театральное искусство рассказывает осебе.Наталье важно было понять, чем реальный Мольер, о котором мы знаем издокументов и биографий, отличается от «Мольера-персонажа» -литературного и театрального, о чем может рассказать этот разрыв.   Поступив в магистратуру, Наталья взяла другого важного «персонажа» –поэта В. В. Маяковского. За последние 3 года только на сцене московских театров поставлено несколько спектаклей о нем, в том числе в театре Сфера вышел спектакль Александра Пацевича «Маяковский. Прогулка».