Роберт Кушман. Книга обрела плоть

The Observer, 11 сентября 1983

Роберт Кушман о двух постановках Достоевского на сцене

Британцы никогда, никогда не станут славянами [1] - так, по крайней мере, гласит легенда. Нам нечего стыдиться нашей связи с Чеховым, но вот Достоевский, которого ставят на сцене вопреки всем невозможностям (и делают это постоянно) - это совсем другое дело.

В его персонажах сочетаются крайняя самоуверенность и самоуничижение. «Князь,-скажут они человеку, с которым только что познакомились, - я недостоин прикоснуться к краю вашей одежды, и, кстати, не одолжите ли мне 20 копеек?». Можно играть этих персонажей внешне, доводя до гротеска, но это не выход. Погрузиться в их внутренний мир - все равно что попытаться сесть в скорый поезд между станциями.

В спектакле «Преступление и наказание» (Лирический театр, Хаммерсмит), который поставил Юрий Любимов из московского Театра на Таганке с британским актерским составом, все садятся в этот поезд и почти никто с него не сходит. Это высококлассная слаженная работа получилась у случайно собранной труппы – выдающейся команды, которую стоило бы сохранить.

Постановка равномерно, даже однообразно увлекательна. Достоевский, возможно, слишком театрален для театра. Любимов, как сообщается, воссоздал декорации, освещение, музыку и звуковые эффекты своей московской постановки. Все это напоминало галлюцинации; и, подозреваю, что эти приемы повлияли на стиль игры актеров. Казалось бы, много ли существует возможностей играть в такой атмосфере? Однако актеры играют не обобщенно; они динамичны, но не торопливы. Тонкость проработки диалогов впечатляет в любых обстоятельствах; а в постановке, где режиссер вынужден общаться с помощью переводчика, это тем более поражает.

Адаптация Любимова не так радикальна как может показаться. Те, кто недавно читал роман, возможно, меня поправят, но, насколько я могу судить, режиссер начинает с убийства Раскольниковым двух старух и развивает дальнейшее действие из этого события. Да, он делит спектакль на короткие, отрывочные сцены и переключается с одной группы персонажей на другую, но также поступает и автор.

Наше собственное самоуничижение проявилось в отзывах. Их скрытый посыл таков: это сильно отличается и значительно превосходит «Николаса Никльби». Но это не так. На самом деле – поскольку я бы поставил на Роджера Риса [2] в роли главного героя и Джона Вудвайна [3] в амплуа могущественного и сложного злодея против кого угодно на сцене Лирического театра – спектакль не настолько хорош.

Тем не менее, он завораживает. В постановке большую роль играют двери, живущие собственной акробатической жизнью, они кувыркаются, сбивая с толку скрывающихся за ними персонажей. Фантастические процессии и резкое, агрессивное освещение: Майкл Пеннингтон в роли Раскольникова начинает спектакль, направляя на зрителей один из софитов. Все это захватывает, но, не в обиду будет сказано, кажется немного старомодным. Это именно то, как должна выглядеть восточноевропейская постановка авангардного направления. (Кстати, я читал, что так ставил Питер Брук в Лондоне в 1940-х.)

Однако это не просто приемы ради приемов. Это служит интерпретации – осуждению теоретика, который ставит себя выше морали. Сильнее всего здесь звучит финальная мрачная цитата, зачитанная Пеннингтоном уже вне образа: в своем школьном сочинении ученик посчитал Раскольникова вполне достойным восхищения [4].

Однако его исполнение до этого сильного момента – приемы ради приемов. Нет, это не совсем справедливо; это мастерский и добросовестный подход к сложной актерской задаче, которая избегает всякого намека на обращённого внутрь себя святого юродивого. В результате получается много крика и мало сострадания, которое сделало бы Раскольникова преступником, заслуживающим понимания.

Если начать разбирать исполнителей по отдельности, некоторые из них разочаровывают. На фоне других хороших актеров Билл Стюарт выглядит дергано, Питер Келли невидим. Гэри Уолдхорн играет Свидригайлова в мрачно-комедийном стиле – искаженное отражение главного героя; Паола Дионисотти впечатляет в сцене безумия; а Билл Патерсон в роли следователя – традиционно наиболее сценичной роли – являет причудливую смесь ангела-хранителя и ангела мести. Он сохранил походку Швейка [5]; его реплика: «Простите, что я так хожу», - вызывает бурю смеха в зале.

Соня, традиционно наименее выигрышная роль – проститутка и спасительница – великолепно исполнена Вероникой Робертс, которой удается полностью избежать слащавости. Наиболее удачно из всех смотрится Кристофер Гини, играющий обреченного пьяницу Мармеладова – он появляется в единственной сцене в начале, заметно подавленный (кто-то сказал, что он был «в варенье», или мне это почудилось?); он буквально сошел со страниц книги.

Иллюстрация: Майкл Пеннингтон в роли Раскольникова и другие актеры «Преступления и наказания»: высококлассная работа ансамбля.

Настасья Филипповна (Риверсайд) – адаптация Анджея Вайды «Идиота» Достоевского также начинается с убийства: того, что в конце истории. Когда нас пускают в зал, двое влюбленных в Настасью уже ведут разговор. Ян Новицкий – убийца Рогожин, неустанно расхаживающий по комнате; Ежи Радзивиллович – святой Мышкин, в белом костюме, внешне спокойный, прежде чем окончательно лишиться рассудка.

Эти польские актеры убеждают, что существуют такие области души, куда нашим исполнителям не проникнуть. Но есть оговорка: не зная польского,  я не могу оценить, насколько они хороши на самом деле; проверка, которую нам автоматически доступна на родной почве. Мне это кажется потрясающим, но, возможно, это всего лишь декламация.

В Лирическом театре (начинающим критикам советуют арендовать виллу в Хаммерсмите) идет спектакль «Убежище» - две серии черно-белых этюдов, написанных Кэрилом Филлипсом. В первой части, изящно придуманной и уверенно поставленной Джулсом Райтом, идет речь об английской даме, потерпевшей кораблекрушение в XVIII веке. Она оказывается на необитаемом острове вместе с негром, которого она называет «обезьяной». Помимо «обезьяны» здесь есть и «подтекст»; это политическая нравоучительная пьеса.

Вторая часть переносит нас в лондонский паб 1958 года; она более прозаична, поскольку касается проблемы межрасовых браков и кажется менее интересной, возможно, из-за того, что пабы встречаются в пьесах куда чаще, чем необитаемые острова. Рудольф Уокер играет в обеих частях очень непринуждённо; женские роли исполняет Кэтрин Погсон, исключительно яркая актриса, которая стремится преодолеть клишированное амплуа беспомощных девушек – это является одной из немногих обнадеживающих тенденций 1980-х годов. 

Пьеса Дэвида Гудерсона «Убийство мистера Тоада» (Главный королевский театр) также требует литературной эрудиции. Она повествует о семейных проблемах Кеннета Грэма [6] – серьезных, но не катастрофических – и о надеждах Грэмов, связанных с их сыном, который покончил с собой, бросившись под поезд, еще будучи студентом.

Считается, что именно он послужил прототипом для Тоада. Одной из слабых сторон пьесы является то, что она делает его центральным персонажем (как это всегда было у друзей Тоада), тогда как на самом деле нас больше интересует сам Грэм, представленный робким Кротом. Крыса и Барсук – друзья семьи; миссис Грэм вспоминает всю историю.

Мне хотелось бы, чтобы Гудерсон был более строг и находчив в своей интерпретации «Ветра в ивах» и отказался от пародийных песен; они бессмысленны, так как ни один из персонажей не имеет ничего общего с музыкой. Тем не менее, первая половина пьесы хорошо написана и качественно отредактирована; а Питер Уотсон создает умную и тонкую постановку. Дебора Нортон блестяще играет язвительную поучающую даму, Роберт Остин – настоящий супер-крот, а Джон Уорнер, Хью Салливан и Руперт Грейвс с честью справляются с остальными ролями.

Примечания

[1] В оригинале «Britons never will be Slavs». Игра слов: ср. со строчкой  из английской патриотической песни "Rule, Britannia!" («Правь, Британия!»): "Britons never will be slaves («Британцы никогда не станут рабами»).

[2] Роджер Рис – валийский актёр, обладатель премии Оливье и премии Тони за исполнение главной роли в фильме "Жизнь и приключения Николаса Никльби". 

[3] Джод Вудвайн – британский актёр, исполнитель роли Ральфа Никльби в постановке RSC 1980 года "Жизнь и приключения Николаса Никльби".

[4] В финале спектакля исполнитель главной роли зачитывал строки из сочинения советского школьника.

[5] Билл Патерсон в 1982 году был номинирован на премию Лоренса Оливье за роль Швейка в пьесе Бертольда Брехта «Швейк во Второй мировой войне». 

[6] Кеннет Грэм – британский писатель, получивший мировую славу после выхода в 1908 году книги «Ветер в ивах». Повесть родилась из серии сказок, которые Грэм сочинял для своего сына-инвалида.

Перевод с английского языка – Софья Касаткина, ОП «История искусств». Руководитель – Серафима Маньковская.