Элла Михалева. О Любимове и его театре. Одно воспоминание

День рождения Ю. П. Любимова.

...По внутренней трансляции голос помощницы режиссера:

"Артисты, просьба пройти на сцену, Юрий Петрович в зале... Артисты, Юрий Петрович в зале, пройдите на сцену... Артисты! Юрий Петрович в за-ле! Просьба пройти на сцену!"

Артисты стоят рядом с карманом сцены. Там был такой закуток, из которого поднималась лестница к кабинету Любимова, большой мужской гримерке и литчасти. И вот на этой "лестничной площадке", рядом с правым карманом, стоял диванчик, столик, телефон и телевизор на стене. Артисты вечно кучковались там, что-то оживленно обсуждали и то и дело слышались взрывы смеха.

На призывы помрежа не реагировали. "Просьба пройти на сцену! Юрий Петрович в за-ле!"

Так происходило каждое утро.

Юрий Петрович не просто сидел в зале. Он уже работал.

Мизансцена: Любимов за пультом. Сзади него Давид Боровский, Дава.

Зав труппой Галина Николаевна Власова в сторонке. На "камчатке" Петя Леонов, завлит, с блокнотом на коленях и готовым к записи магнитофоном (где они, те записи великих репетиций...)

И осветители в своей рубке. Осветительский цех Таганки - элитные войска театра. Любимовский театральный свет - чудо. Сложнейшие партитуры, не меньше, чем треть сценического волшебства, которое зарождалось на репетиции на глазах.

Юрий Петрович полуобернувшись назад и вверх, в осветительскую: "Алик! Ты здесь?"

"Бу-бу-бу".

Мне ни разу не удалось разобрать ни одного ответа Алика. Любимов все понимал и с Аликом они общались междометиями.

"Алик! Когда тут (жест руки в левую часть сцены) дай процентов тридцать! Ты в прошлый раз сорок давал - это много. А ему (жест руки вправо, хотя сцена пуста и непонятно, кто имеется в виду, но Алик понимал) дай уйти. Резко вырубай! (Рубящий жест левой руки, Любимов левша) Раз! И увёл свет. Ты понял меня? А потом сразу справа давай. Только акцентом, сразу, в полную силу. Ты понял?"

"Бу-бу-бу..."

После этого из будки доносился тихий шум каких-то хитрых манипуляций и на сцене вспыхивал свет. "Тридцать процентов".

"Нет. Тридцать это я погорячился. Дай тридцать пять..."

Свет прибавляется.

"Вот... так нормально. Дава, нормально?" - обернувшись к Боровскому.

Боровский что-то тихо говорит, соглашается.

А дальше начиналась световая симфония, разыгранная Аликом по "нотам" Любимова.

Её успевали проиграть, когда артисты, наконец, не высыпали на сцену.

Любимов, спокойным голосом, словно он и не ждал никого: "Ребята, все на месте? (Власовой) Галина Николаевна, все на месте сегодня? Ну, хорошо. С Валеры сегодня начнём, а потом пойдём с того, где вчера закончили. Вы поняли меня? Все готовы? Алик? Собрались! Время идёт! Тишина на сцене!.. Начали!"

...Я выходила на улицу, смотрела на спешащих прохожих, машины, суету и думала: "Несчастные люди. Они не видели чуда, которое только что видела я".