Питер Хейворт. Трюки Любимова (Peter Heyworth. Lyubimov's flim-flam)

Новая постановка «Енуфы» в Ковент-Гарден во многом удалась, и после череды недавних провалов этому можно только радоваться. Однако до решительного успеха, в котором Королевский оперный театр так отчаянно нуждается, ей далеко.

        Среди достоинств спектакля стоит упомянуть музыкальную часть. Партитура в прочтении музыкального руководителя постановки Бернарда Хайтинка тщательно выстроена и сбалансирована. Хотя исполнение, которое мы услышали на спектакле в понедельник, не отличалось стилистической точностью (слишком монументально, недостаточно остро и напряжённо?), оркестр играл с явной самоотдачей. 

        В центре внимания Ева Рандова в роли Старостихи – её исполнение отличается мощью и вокальной безупречностью; образ Старостихи исполнен суровой власти. Американский тенор Нил Розеншейн убедителен в роли Штевы, а Филип Лэнгридж колоритно сыграл его соперника, Лацу. Эшли Путнэм в роли Енуфы разочаровала своим тусклым голосом. Холеная крестьянка в ее исполнении противостоит невзгодам с самообладанием медсестры из приемного отделения.

        Спектаклю не удаётся захватить внимание, что во многом объясняется чрезмерной театральностью постановки Юрия Любимова. Вместо того чтобы следовать строгой простоте декораций Пола Хернона, Любимов нагружает произведение множеством искусственных приёмов. Ему недостаточно  выразительности музыки и реализма драмы, на которых построена опера.

        Уже с первых тактов увертюры, пока танцоры картинно рассыпают листья, символизирующие осень, стало ясно: нас ждёт вечер бессмысленных декоративных эффектов. При малейшем нарастании драматического напряжения расположенные на сцене ширмы начинают суетливо вращаться, словно подчёркивая важность момента [1]. Появление мальчика, играющего в действии проходную роль, предваряет облако дыма, значение которого осталось для меня загадкой. Простые крестьянские танцы исполняет кордебалет, во время монолога Енуфы в первом акте те же танцоры начинают раскачиваться, взявшись за руки. Когда Старостиха избавляется от новорождённого, сына Енуфы, танцоры замирают в художественных позах, а затем снова картинно разбрасывают листья (на этот раз зелёные!) над его крошечной могилой. Подобные трюки было бы легче выносить, если бы Любимов обладал хотя бы средними навыками работы с актёрами или способностью удерживать напряжение в ключевых сценах.

        Как в Ковент-Гарден пришли к мысли, что этот мастер показной театральности подойдёт для произведения, которое требует прежде всего правдивости? Увы, эта постановка – ещё один пример отсутствия художественного чутья, которое преследует Королевский оперный театр в последние годы.

        Впервые в Ковент-Гарден используются субтитры: ключевые фразы из текста проецируются на экран над сценой. Этот прием оправдан. Опера исполняется на языке оригинала, и ее иногда трудно понять, даже если добросовестно провёл день за чтением либретто, что не все могут себе позволить. В Ковент-Гарден «Енуфа» звучит на чешском языке, и это правильно, ведь вокальная партитура Яначека неразрывно связана с интонациями языка. Не стану отрицать: подсказки не раз меня выручали.

        Но недостатки, на мой взгляд, перевешивают преимущества. Постоянно приходится отвлекаться от происходящего на сцене. В понедельник, например, я упустил ключевой момент, когда Лаца рассекает лицо Енуфы. Однако возражение против субтитров уходит глубже. В теории их цель — облегчить восприятие драматической стороны оперы. На практике же они мешают концентрации слуха, зрения и ума – ослабляя силу воздействия оперы. Думаю, субтитры способствовали неожиданному провалу: опера, которая обычно захватывает воображение, на этот раз оставила зрителей равнодушными.

Примечания

[1] В рецензии на постановку «Енуфы» Юрия Любимова в Цюрихском оперном театре (Марио Гертайс, «Ежедневное обозрение», 6 мая 1986) ширмы и другие декорации рассматривались иначе. Отмечалось, что пространство сцены создаёт ощущение бесконечности и пустоты, а ширмы с белой и чёрной сторонами, которые мимы поворачивают в зависимости от развития действия, символически отражают внутреннее состояние персонажей.

Перевод с английского языка – Дарья Ляллина, ОП «История искусств». Руководитель – Серафима Маньковская.