Десятая чукотская экспедиция

В июле и августе 2025 года состоялась экспедиция в Чукотский автономный округ с участием преподавателей и студентов факультета гуманитарных наук, поддержанная программой «Открываем Россию заново».

Этим летом лингвисты из Высшей школы экономики в очередной раз поехали в Чукотский автономный округ, чтобы исследовать чукотский язык (читайте наши рассказы об экспедициях 2021 года, 2022 года и 2023 года). Экспедиция проходила с 8 июля по 8 августа 2025 года в с. Амгуэма, путь пролегал через г. Анадырь, п. Угольные Копи и п. Эгвекинот. Как и в прошлые годы, поездка состоялась благодаря программе «Открываем Россию заново», которая поддерживает студенческие экспедиции Вышки.

В течение экспедиции лингвисты с помощью опросников работали над грамматическими темами. Одни темы продолжают исследования прошлых лет, другие совсем новые. Среди тем 2025 года — глагольная множественность, неопределённые местоимения, показатели субъективной оценки, вопросительные предложения, аспектуальные деривации, глагольное согласование, пространственные показатели, способы выражения совместности и инкорпорация. Экспедиционеры также записывали тексты на чукотском и русском языках, расшифровывали и переводили их — эти тексты пополнят устный корпус амгуэмского диалекта чукотского языка, над которым уже несколько лет работают участники проекта.

В конце экспедиции лингвисты представили в клубе с. Амгуэма доклад о результатах работы с 2016 года. Большое внимание было уделено защищённым в последние годы диссертациям участников проекта, а также популярной книге «Путешествие по лингвистике с чукотским языком», которая была подготовлена в рамках проекта постпродакшн программы «Открываем Россию заново» и совсем скоро выйдет из печати. Кадры доклада о результатах попали и на телевидение — сюжет об экспедиции вышел в передаче «Вести Чукотки» на канале «Россия 1».

Иван Стенин рассказывает жителям с. Амгуэма о результатах экспедиции. Фото И. Зибер

В чукотской экспедиции 2025 года приняли участие две новые исследовательницы: Мария Бровчук и Екатерина Шерстнёва. Маша и Катя окончили третий курс бакалавриата по фундаментальной и компьютерной лингвистике и работают стажёрками в Лаборатории социогуманитарных исследований Севера и Арктики. Давайте узнаем, что они сами думают о прошедшей экспедиции, её роли в своём обучении и в будущих научных исследованиях.

О возможности поехать на Чукотку и об ответственности

Катя Шерстнёва (впервые ездила в экспедицию):

Чукотская экспедиция — это такая моя мечта, о которой я даже не знала, потому что боялась даже мечтать о таком; такой несбыточной, далёкой и тяжёлой Чукотка казалась мне на первых курсах. А в этом году я познакомилась с чукотским поближе, пока работала над курсовой. На зимних каникулах я преподавала на выездной школе в Пущино, а в свободное от занятий время читала чукотские грамматики, статьи про пространство в чукотском языке и чукотский корпус. Это был (в положительном смысле) взрыв мозга: такого я не видела раньше никогда. Я так впечатлилась, что без конца рассказывала коллегам по школе о своих открытиях. Так что, когда у меня появился шанс поехать на Чукотку летом, не было ни минуты раздумий. Всё сразу стало ясно, и с тех пор Чукотка не покидала мои мысли. Вплоть до дня отъезда (да и сейчас, уже после экспедиции) Чукотка была для меня светлячком в ладошке, драгоценностью, о которой страшно было рассказывать — а вдруг исчезнет? Как в том рассказе Драгунского: «...и как он хоть и близко, на ладони, а светит, ну словно издалека… И я не мог ровно дышать, и я слышал, как быстро стучит моё сердце, и чуть-чуть кололо в носу, как будто хотелось плакать».

Ну и конечно, большим счастьем (и большой мечтой) было разделить свет этого светлячка с близкими по духу коллегами — да и сами коллеги были для меня светлячками.

Разумеется, чувствовалась огромная ответственность: всё-таки это не просто учебное задание, а настоящая работа с живым языком. Поэтому, наверное, тоже хотелось поехать — чтобы поработать с чем-то осязаемым и настоящим.

Экспедиционеры у анадырского аэропорта. Катя — третья справа. Маша — вторая слева. Фото И. Стенина

О том, чему можно научиться только в экспедиции

Катя Шерстнёва:

Это была моя первая экспедиция, так что я научилась примерно всему. Самому ценному, пожалуй — не отделять язык и носителей. Это значит, во-первых, бережно относиться к консультантам: всё-таки мы предлагаем им тяжёлую работу, от которой быстро устаёшь. Во-вторых, придумывать максимально естественные (и интересные) контексты. Пока я работала над своей темой, по пути я узнала много о топологии лéдников, кухлянок, мешков и яраног. В-третьих, критически относиться к собранному материалу — понимать, что на результат влияет множество параметров, не все из которых исследователь может контролировать.

Собранные примеры нужно было анализировать сразу — чтобы на следующий день доспросить что-то у другого консультанта или немного изменить анкету, а в середине экспедиции подготовить доклад. Нужно было отглоссировать примеры и понять, что они говорят об устройстве фрагмента языка, который ты изучаешь. И это всё при отсутствии возможности заглянуть в книжку в интернете. Поэтому, с одной стороны, тренировалась способность генерировать собственные идеи и анализировать материал «с чистого листа», а с другой стороны, вспоминалось всё, что когда-либо изучалось в университете или за его пределами.

Ещё я стала чуть ближе к чукотскому языку. Перед экспедицией я очень волновалась, потому что у меня не получалось хорошо выговаривать слова и воспринимать их на слух, но под конец поездки, кажется, начало получаться. И я стала ближе к коллегам. Важное умение, без которого невозможно было справиться в экспедиции, — это умение просить помощи у коллег, обсуждать тему, примеры, сомнения, не бояться задавать даже самые дурацкие вопросы. И этому умению я тоже училась — как хорошо, что к старшим коллегам всегда можно было обратиться.

Маша Бровчук (до этого изучала корякский язык в экспедиции на Камчатке):

Очевидно, только в экспедиции можно научиться собственно полевой работе: готовить анкету, элицитировать и расшифровывать занятия — с аудиозаписи записывать сказанное информантами по-чукотски в транскрипции и глоссировать. Только в экспедиции я поняла, как важна прагматика: некоторые информанты легко переводят на чукотский предложение, описывающее какую-то гипотетическую ситуацию, а некоторые чутко реагируют на неестественность ситуации и отвергают стимул не из-за его неграмматичности, а из-за прагматики. У меня такое, например, было с предложением «Ребёнка оставили в яранге», на которое некоторые отвечали, что так нельзя сказать, ведь оставлять ребёнка одного плохо и чукчи так не делают!

Яранга и рыболовные сети, берег реки Амгуэмы. Фото Е. Шерстнёвой

О незаменимости поля в научной работе

Маша Бровчук:

Мне нужно было проверить возможность образования формы результатива от разных глаголов. Думаю, в кабинете это невозможно сделать, потому что только носитель может тебе сказать «да, так говорят, это нормально звучит» или «нет, так не говорят, нескладно звучит». А иногда носители дают неожиданные интерпретации: «Да, так можно сказать, но это значит совсем другое». И ты и не ожидал получить такой ответ, хотя готовился к экспедиции в Москве, читал статьи и грамматики, строил какие-то предположения, писал анкету — всё равно за первые пару дней работы ты, скорее всего, понимаешь, что теперь нужно копать в немного другую сторону.

Катя Шерстнёва:

В чукотском я исследую средства выражения пространственных отношений. До экспедиции я много работала с текстовыми источниками — для исследования семантики пространства это было возможно, хотя и очень сложно. Сейчас я изучала ещё более сложную для корпусной работы тему: как пространственные деривационные суффиксы, реляционные имена и послелоги устроены морфосинтаксически. Так, например, одно из свойств, на которое я подробно смотрела — способность деривационных суффиксов быть модифицированными прилагательным или демонстративом. То есть мне было интересно, может ли сочетание типа [красный ящик-ВЕРХ-ЛОКАТИВ] значить не только ‘на красном ящике’, но и ‘на красной крышке (некрасного) ящика’. Конечно, контексты такого типа встречаются в текстах чрезвычайно редко. Да и в полевой работе непросто задать вопрос таким образом, чтобы пример не показался неестественным. Поэтому я использовала в том числе визуальные стимулы [картинки] и расширенные контексты.

 
1. Муха сидит на красном верху ящика (но не на верху красного ящика).
2. Машина стоит с красной стороны дома (но не со стороны красного дома).
Демонстрационные материалы Е. Шерстнёвой

О языковой ситуации на Камчатке и на Чукотке

Маша Бровчук:

Корякский язык, который я изучала в прошлом году на Камчатке, находится под значительно большей угрозой, чем чукотский. Носительницы, с которыми я работала, говорили по-корякски только в детстве и уже долгие годы не пользовались корякским. Особенности утраты языка (или языковой аттриции) и были моей экспедиционной темой на Камчатке. Там я пыталась посмотреть, как утрата языка у каждой носительницы затрагивает особенности грамматических систем корякского, например, какие словоизменительные формы скорее утрачиваются, а какие сохраняются. И это требовало большой осторожности и эмоциональной чуткости, чтобы собрать нужные данные, но не нагрузить и не расстроить носительниц своими вопросами. На Чукотке всё уже было по-другому. Во-первых, у меня уже была «нормальная» лингвистическая экспедиционная тема — результатив в чукотском. Во-вторых, в чукотском поле намного больше носителей, чем было коряков в камчатских сёлах Эссо и Анавгай. Меня заворожило, что наши чукотские учителя с удовольствием говорят по-чукотски и с интересом размышляют о тонкостях чукотского: когда лучше сказать это слово, а где это слово плохо подходит, сами предлагают разные интерпретации наших чукотских примеров и вообще обладают очень глубокой языковой интуицией. Некоторые наши чукотские учителя на занятиях даже записывали примеры, которые мы у них спрашивали, чтобы потом подумать над ними и при следующей встрече поделиться своими суждениями. Это внимание и эта включённость информантов в нашу работу очень ценны.

О том, как полевой дневник помогает понять язык и культуру

Маша Бровчук:

Раз в пару дней мы собирались все вместе — на кухне или в комнате — и рассказывали друг другу обо всём нелингвистическом, что мы успели узнать, как от информантов, так и просто из наблюдений за миром вокруг: про традиции и тундровую жизнь вообще, про оленей, про биографии наших информантов, их детские и юношеские воспоминания, про то, какая сейчас ловится рыба, как правильно сшить мешок из нерпичьей шкуры пыгпыг или как правильно квасить листочки на зиму — в общем, про всё-всё-всё, что касается жизни в Амгуэме и на Чукотке. Практика полевого дневника заставляла постоянно быть внимательным ко всему, что тебе рассказывают, потому что за брошенной кем-то невзначай фразой может скрываться целая история или не известная ещё нам (экспедиционерам) чукотская традиция.

Перед отъездом на Чукотку мне было очень полезно прочитать полевые дневники, которые записывали участники экспедиции в предыдущие годы, чтобы заранее хоть немного познакомиться с тем, что составляет типичную чукотскую жизнь и понимать, о чём спрашивать наших чукотских учителей. Хотя всё равно поначалу я спрашивала полные глупости! Например, на самом первом занятии я спросила, как мне казалось, самый обыкновенный пример про стол, и это ввело информантку в раздумья: «Ну, я не знаю как это сказать. Стол по-чукотски так и будет “стол”, а в яранге у нас есть только койӈытрэтъёлгын, такой ящичек для чашек».

Лингвистка Лера Маринина в яранге Григория Дмитриевича Ракылыма. Фото Т. Казаковой

О трудностях

Катя Шерстнёва:

Ты думаешь, что раз ты решился на чукотскую экспедицию — на месяц работы, несколько дней пути в одну сторону, сложный язык — то ты уж точно понимаешь, зачем тебе оно надо. А потом ты приезжаешь в Амгуэму и слушаешь истории консультантов, полные мудрости, любви и горя, видишь, как они живут и как рассказывают тебе такие простые для них и такие удивительные для тебя вещи о тундре, еде, шкурах, кочевках, оленях, детстве — то есть обо всём на свете. И твоя (и так очень узкая) экспедиционная исключительно языковая тема сужается до размера маленького комарика по сравнению с той огромной, пронзительной и всеобъемлющей жизнью, которой с тобой делятся амгуэмские учителя. И эта мысль о том, как мало мы знаем и как мало можем узнать о жизни амгуэмских чукчей (потому что занимаемся в первую очередь языком), и как мало мы можем им вернуть по сравнению с тем, что получаем — она была, пожалуй, даже сложнее первых занятий с консультантами и ночной (вернее, полярнодневной) работы над анкетой. Хочется быть достойной этого дара, не подвести; хочется широко раскрыть глаза, уши и сердце. Но иногда было ощущение, что я делаю недостаточно, мало работаю, нескладно веду беседу с консультантами, задаю мало неязыковых вопросов. Успокаивала себя тем, что даже просто существуя на Чукотке и не ведя основательной антропологической или лингвистической работы, ты всё равно непрерывно впитываешь происходящее вокруг — тут просто невозможно остаться в стороне.

А из земного, конечно, отсутствие хорошего интернета. Нельзя прочитать литературу по теме, найти рецепт блюда или аккорды песни — да даже сообщения иногда грузились по полдня. Зато остаётся самое важное, что и так есть в памяти. Учишься полагаться на себя!

О досуге в экспедиции

Маша Бровчук:

В этой экспедиции мы много разговаривали с коллегами обо всём на свете: о советской литературе, рецензиях на кино, детских воспоминаниях и способах приготовления тушёной капусты. Ещё мы старались быть здоровой экспедицией: делать зарядку и соблюдать режим сна, хотя к концу экспедиции всё равно у всех всё поехало. А ещё мне пару раз удалось устроить пленэр. Я бы хотела рассказать о красоте чукотской природы, которая поразила меня: какое там просторное небо, какая бескрайняя тундра, какие сопки и реки, — но нужных слов, боюсь, пока не найду.

Вид на тундру и реку со стороны посёлка. Акварель М. Бровчук

Большое спасибо программе «Открываем Россию заново» за поддержку нашего проекта, Лидии Зобовой за помощь в организации и веру в наши возможности, Центру развития практических и партнёрских проектов факультета гуманитарных наук и Андриану Влахову за консультации.

Мы безмерно благодарны всем носителям чукотского языка и жителям села Амгуэма, без которых наша работа была бы невозможна. Отдельно мы хотели бы выразить особую признательность Бабе Любе, Софье Александровне Данилевской, Татьяне Ивановне Теркитваль и Вере Ивановне Тнескиной за помощь, поддержку и содействие в организации этой и многих других экспедиций, обустройстве быта и прочих жизненных вопросах.